Зачем из депутата Бессонова делают уголовника?

Полиция представляет власть, депутаты – народ, источник всякой власти. Декабрьское столкновение депутата-коммуниста Владимира Бессонова с ростовской полицией и последовавшие затем встречные обвинения в нарушении закона не выглядят чем-то необычным, но заставляют задуматься о некоторых фундаментальных юридических вопросах.

Уголовный кодекс России, судя по вносимым в него и в УПК поправкам, оказывается документом, где описаны не только преступления, но еще и деяния, которые власть карает, не будучи уверена в их преступности. Считать провинности предпринимателей и "белых воротничков" в полной мере преступными государство не может, так как не опирается в своей позиции на устойчивую поддержку всех слоев населения.

Поэтому оно вынуждено вводить нетипичные для нашей репрессивной системы формы ответа на подобные деяния: усложнять порядок возбуждения уголовных дел за налоговые деликты; облегчать процедуру освобождения от уголовной ответственности предпринимателей (фактически, отпускать их из правоохранительных когтей за выкуп, или, вспоминая древний термин, взыскивать с них "виру" вместо лишения "живота" либо свободы); запрещать применение к этой категории обвиняемых меры пресечения в виде заключения под стражу (разумеется, кроме "исключительных случаев", когда очень хочется арестовать).

Среди "не совсем преступлений", конечно, поступки, совершенные на почве политического протеста либо связанные с реализацией свобод – но с экстремистским перехлестом. Отец позитивистской школы уголовного права Э. Ферри называл такую преступность "эволютивной" и полагал, что если в борьбе с атавистической преступностью (убийствами, изнасилованиями, кражами) заинтересовано все общество, то в подавлении "эволютивных" проявлений нуждается лишь господствующее меньшинство.

Если потерпевшие - слуги государевы, и государство же выступает в ролях обвинителя, следователя, судьи, тюремщика, то вполне разумно, что народные представители пользуются иммунитетом от казенного уголовного преследования, который нельзя преодолеть без их коллективного согласия.

Государственная дума разрешила возбудить в отношении депутата В. Бессонова уголовное дело впечатляющим большинством в 123 голоса. Однако речь шла о подозреваемом не в растлении малолетних, не в коррупции, не в заговоре и вооруженном мятеже, но о коллеге - организаторе и участнике митинга. А ведь некоторые запрещенные политические акции оказываются на поверку не позором, а доблестью.

Вспомним порядочных людей, вышедших на Красную площадь в 1968 году, в дни загубленной Пражской весны. Да кстати, и права человека и гражданина были официально провозглашены в конце XVIII века благодаря недисциплинированным делегатам Генеральных штатов, отказавшихся разойтись по указу короля Луи XVI; с этого противостояния началась французская Республика.

Поэтому, с одной стороны, вызывает беспокойство покладистость народных избранников, выдавших на уголовное преследование (то есть "головой") своего собрата. Напрашивается аналогия времен Великой французской революции: депутаты тогда тоже рукоплескали обвинителю Революционного трибунала Фукье-Тенвилю, но затем многих из них, в свою очередь, побрила "национальная бритва" - гильотина.

С другой же стороны, хочется (раз уж и без меня законодатели взялись перекраивать процессуальное законодательство в пользу определенных категорий правонарушителей) укрепить депутатский иммунитет. Полагаю, депутаты могут отвечать за несанкционированную начальством политическую активность лишь в пределах причиненного прямого действительного вреда.

В данном случае, "горлану-главарю" стоило бы, наверное, поставить в вину синяк под глазом гражданина (городовой тоже гражданин) и оторванную пуговицу, но никак не насилие над представителем власти. Иными словами, в поступках депутата на политическом поле (он именно этого поля ягода) предосудительны и подсудны преступления против личности и собственности, но не правонарушения в пику властям. Соответствующие законодательные поправки стоило бы обдумать и внести в повестку дня Государственной думы.

Как ни парадоксально это звучит, аналогичным правовым режимом пользуются в российских судах невменяемые нарушители, в отношении которых суды применяют принудительные меры медицинского характера, включая помещение для наблюдения и лечения в психиатрические клиники.

Однажды мне довелось рассматривать в рамках этой процедуры уголовное дело шизофреника, пырнувшего сувенирным кинжалом директора овощебазы, который отказался принять этого парня на работу. Директор выжил, и его обидчику вменили покушение на убийство из хулиганских побуждений.

Мы согласились с народными заседателями, что у умалишенного не бывает "побуждений", тем более хулиганских, как и умысла на лишение жизни. Суд под моим председательством изменил квалификацию деяния, признав, что молодой человек нарушил статью УК о причинении вреда здоровью; это позволило определить ему относительно мягкую форму изоляции в стационаре на время лечения.

И последнее. Многие вполне демократические государства, например, ФРГ, не говоря уже о странах англосаксонского права, обходятся в следственной практике без возбуждения уголовного дела; есть и в нашем Отечестве сторонники упразднения данной стадии процесса, и на Украине ширится движение за ее отмену. Собственно, и сегодня в России уголовное дело можно возбудить не против конкретного лица, а "по факту" обнаруженного преступления.

Стоило ли, в таком случае, требовать от парламента согласия на возбуждение уголовного дела именно "в отношении" депутата, который, тем более, заявил о готовности к сотрудничеству со следователем и не уклонялся от явки на допросы? Никаких ощутимых результатов, помимо запугивания подозреваемого, возбуждение уголовного дела против депутата не достигает и никакой необходимостью не вызывается.

Думается, осмысленным было бы собрать необходимые доказательства и, найдя их достаточными для предъявления В. Бессонову обвинения, просить Государственную думу: разрешите привлечь депутата в качестве обвиняемого, а там и направить дело в суд. К сожалению, наши правоохранители придерживаются обратной последовательности действий: сперва человека заклеймить (развязать преследование, обвинить, арестовать), а потом – доказывать его вину.