Чиновники: от науки или для науки?

Обещание о том, что президент РАН будет избираться на два срока (как и другие высшие руководители Академии!) Владимир Фортов, безусловно, выполнит. Залог тому: его убежденность в своей правоте и умение добиваться поставленных целей. Я знаком с академиком Фортовым более четверти века, знаю его неплохо, а потому смею утверждать, что члены нашей Академии сделали правильный выбор, избрав своим президентом Владимира Евгеньевича.

Он принял эстафету от академика Ю.С. Осипова, заслуга которого в том, что в тяжелейшие времена политических штормов и бурь, обрушившихся на нашу Отчизну в недавнем прошлом, он сумел провести корабль науки сквозь рифы и мели. Наука сохранена (хотя, конечно, определенные потери и были), а потому мы с надеждой смотрим в будущее, куда нас должен повести академик Фортов. А сможет ли?

Его программа дает четкое представление о тех путях, которые нам предстоит освоить. Касается ли это развития фундаментальных направлений или омоложения научных кадров, заботы о людях преклонного возраста или создания новых научных центров. В общем, академик Фортов не строит иллюзий, не разрисовывает мифические замки и проекты, он "заземлен", и это, естественно, нравится его коллегам. Их ведь давно уже кормят обещаниями "райской жизни".

Фортов хорошо знает Академию не только изнутри. Побывав в креслах вице-премьера и министра по науке, он хорошо разбирается и в психологии чиновничества, что во многом гарантирует победу над ним. То, что под руководством Фортова Академия это сможет осуществить, сомнений у меня нет.

Мне несколько раз доводилось обстоятельно беседовать с Фортовым. И я, к примеру, прекрасно понимаю, почему он так заботится о молодых ученых. Его собственный пример об этом говорит ярче всего. Я спросил: как он пришел в науку?

- Весьма своеобразно, ответил Владимира Евгеньевич. – Когда был студентом в физтехе, сделал одну работу в "ящике". Однако у меня не было московской прописки – сам я из Ногинска, и из "ящика" меня пытались взять в Москву. Было написано, как положено, несколько бумаг, но результата никакого. Обычные резолюции: "возможностей нет", "отказать", и мы с женой уже взяли билеты во Владивосток, чтобы работать там.

А в это время проходил симпозиум по горению в Ленинграде. Я только-только защитил кандидатскую, 23 года мне было. И там я доложил о своей работе, начатой еще студентом. Но какой-то дядька лысый довольно нахально меня перебивает все время, и я отвечал не очень тактично – это я сейчас хорошо понимаю…

Потом дядька подходит ко мне, задает вопросы. Разговорились. Он начал советовать попробовать одно, другое. Но я отвечаю, что этой проблемой заниматься не буду, а уезжаю на Дальний Восток. Дядька тут же выяснил насчет отсутствия у меня московской прописки. И благодаря ему (а это был Яков Борисович Зельдович) я стал работать в Черноголовке, где и квартиру дали… Всегда, когда нужно было помогать людям, по науке или нет, Зельдович это делал.

- А вы все время в Черноголовке?

- Да, научный центр теперь расширился, стал известным, а раньше был закрытый город. Здесь хорошие условия для работы, всегда была великолепная атмосфера. Приезжал как-то коллега из американского Лос-Аламоса. Осмотрелся, порасспрашивал и вдруг говорит, что с удовольствием поработал бы у нас младшим научным сотрудником. В Америке, мол, у него пятьдесят процентов времени уходит на пробивание разных программ, на добывание денег.

А у нас в те времена такой бюрократии не было: надо было иметь нормальную идею и с ней выйти на шефа. Если идея принималась, то все остальное шло автоматически – и приборы, и деньги. Наука была так организована, что все "лишнее" шло мимо нас…

И еще один фрагмент из наших бесед. На мой взгляд, он характеризует и положение науки в стране, и характер нового президента РАН. Фортов сказал мне:

- Сегодня ситуация в науке меняется коренным образом. Считаю, что мы начинаем испытывать дефицит идей, с одной стороны, – я имею в виду большие проекты, которые всех бы заинтересовали, а с другой стороны - у нас сегодня очень острый кадровый вопрос. Мало привлекаем молодых. Это уже не политический вопрос, а жизненный. И он касается судьбы нашей науки.

- Он главный?

- Нет, главная опасность иная: за последние годы пышным цветом расцвела бюрократия в науке. Это что-то поразительное! Фундаментальная наука всегда отличалась профессионализмом. Ученый формировался "по ступенькам" - научный сотрудник, кандидат наук, доктор. Их надо было обязательно пройти, прежде чем ты станешь уважаемым человеком в науке – автором книг, хороших работ и так далее. И тогда ваше решение становится важным и решающим. Лучше ученого этого сделать никто не может. Так принято во всем мире.

Но у нас все стало совсем по-другому! Вы вынуждены объяснять людям, далеким от научной работы, ваши идеи и предложения. А они соглашаются или нет. Парадокс! Приведу пример.

Я как директор института имею бюджет порядка восьми миллиардов рублей в год и распоряжаюсь судьбой 1300 человек. Но чтобы купить несколько десятков паяльников по 40 рублей за штуку, должен проводить конкурс, написать пачку бумаг, которые никому никогда не потребуются… Что греха таить, сегодня наши ученые многие препараты, реактивы, а подчас и приборы возят к себе в лаборатории в своих чемоданах, потому что годы уходят на их получение по официальным каналам.

Помню, шли мы Николаем Николаевичем Семеновым, нашим Нобелевским лауреатом, по корпусу нового института. Он увидел табличку на двери бухгалтерии: "Прием ученых с 9-ти до 12-ти". Он пришел просто в ярость. Я никогда его таким не видел. "Вы для кого работаете?! - прокричал… - Ученый должен быть в центре внимания, на него должны все работать, а не он на чиновников…"

- Нынешнее состояние Академии наук вызывает тревогу?

- Я убежден, что Академия наук – это лучшая система для проведения фундаментальных исследований. Так получилось, что я поработал и в "ящике" (и сейчас работаю с секретными институтами и учреждениями), много занимался вузовской и академической наукой, а потому могу вполне ответственно сказать, что Академию наук, конечно же, надо сохранять. И надо ясно понимать, что мы добьемся конкурентоспособности на мировом рынке только в том случае, если изменения в Академии будут осуществлять сами ученые, конечно, при поддержке "сверху". Любые другие "реформирования" приведут к плохим результатам.