К дяде честных правил - в гости

Через год у нас появится возможность нанести визит в дом Василия Львовича Пушкина, реставрация которого идет полным ходом. Правда, Василий Львович не был владельцем уютного особнячка на Старой Басманной, а только снимал его в 1824-27 годах, но ценность здания от этого не становится меньше.

Можно только удивляться, как оно вообще уцелело до наших дней: домов в стиле московского деревянного ампира, кои во множестве возводились в послепожарной столице, сохранилось так мало, что впору каждый из них в музей превращать (вот тут бы господину Кибовскому, руководителю департамента культурного наследия Москвы, и карты в руки - может, ему с пробивным его характером и удастся их отвоевать).

Впрочем, будем реалистами и возблагодарим Провидение, что хоть к этому памятнику проложат, наконец, не зарастающую народную тропу. Вопрос об открытии там филиала Государственного музея А.С.Пушкина обсуждался еще в 1998 году, но дефолт разрушил все мечты музейщиков. Возродились они только в 2007-м, когда правительство Москвы издало постановление о неотложных мерах по спасению здания.

Уникальность этого дома в том, что он существует почти в первозданном виде. А все потому, что у него никогда не было богатых владельцев. Ни в царские времена, ни в советские. И за это музейщики не перестают благодарить судьбу, ибо тогда не избежал бы он всяческих перестроек, расширений и улучшений: как-никак за 200 лет представления о комфортном жилье менялись не единожды и довольно существенно.

В 20-е годы прошлого столетия тут были коммунальные квартиры, в 30-е - ЗАГС, потом некая скромная проектная организация. В 78-м дом признали памятником архитектуры, и государство взяло его под охрану. Но охрана эта предполагала только ремонт крыши, наличие сторожа и замков на дверях. Капремонт не делали ни разу, ограничивались косметическим, так что сохранились даже двери, к которым прикасался Александр Сергеевич: в 1826, вернувшись из ссылки, он первым делом поспешил к дядюшке на Старую Басманную.

Достаточно аутентичное состояние дома – повод для особой радости: одним новоделом в первопрестольной меньше будет. Не секрет ведь, как у нас зачастую памятники "реставрируют": стеночку фасадную оставят, а за ней возведут «рай» из стекла и бетона, с лифтами, лепниной и псевдопозолотой, "рай", ничего общего не имеющий с первоисточником. Сколько исторических зданий погублено такой "реставрацией", лучше и не вспоминать. Только душу травить!

Дом же Василия Львовича обещают реставрировать крайне бережно – методом протезирования. Сруб по бревнышку раскатывать не станут, только удалят пришедшие в негодность фрагменты, заменяя их не свежесрубленными елочками, а древесиной, выдержанной по всем правилам.

Даже состав для оштукатуривания стен собираются делать по старым рецептам, чтобы дом по-прежнему мог "дышать". А все необходимые для современного музея технические, служебные и рекреационные помещения (от касс до туалетов) разместят в подвале, углубив уже имеющийся еще на полтора метра.

По словам директора ГМП Евгения Богатырева, для 80% экспонатов место уже определено. Это не будет литературный музей в чистом виде, скорее интерьерная экспозиция, передающая аромат эпохи, воссоздающая дух послепожарной Москвы: попадая внутрь, посетители будут чувствовать себя по большей мере в гостях у дядюшки поэта, нежели в его мемориале.

И знаете, что особенно греет душу: наконец-то отпала необходимость доказывать кому бы то ни было, что Василий Львович достоин благодарной памяти потомков. Хотя бы потому, что именно он обучил маленького Сашу основам стихосложения и, что не менее важно, в отличие от родителей Александра Сергеевича, никогда не питавших к нему глубоких чувств, он искренне восхищался талантом племянника:

Твои стихи, поверь, читает,
С живым восторгом дядя твой…

Дядюшка, конечно, несколько потерялся в тени своего гениального родственника, а ведь он и сам был личностью далеко не ординарной. Существует версия, поддерживаемая многими исследователями, что из путешествия во Францию Василий Львович привез шифры, разработанные Томасом Джефферсоном, тогдашним послом США в Париже, будущим президентом.

И этими самыми шифрами пользовались в своей переписке декабристы. И знаменитое пушкинское "мой дядя самых честных правил" некоторые специалисты толкуют в том смысле, что под "честными" Александр Сергеевич имел в виду руководителей тайных обществ, дававших честное слово хранить доверенные им секреты. А "правил" - это вовсе не существительное в родительном падеже и во множественном числе, но глагол, обозначающий ведение шифрованной переписки.

Насколько это предположение близко к истине, судить не берусь. Мне в данном случае гораздо важнее надеяться на то, что создание музея, посвященного Василию Львовичу Пушкину, станет прецедентом возвращения из пренебрежительного, незаслуженного полузабвения имен людей, пусть и не обладавших выдающимися способностями, но все же незаурядных, оставивших след в русской культуре и истории.

Ну не был он литератором ни первого, ни, возможно, и второго ряда. И что с того? Литература наша, как собственно и любая другая, не на одних гениях с надломленными душами стоит. Были в ней персонажи просто веселые и остроумные, чьи произведения не предназначались для дней сомнений и тягостных раздумий, но зато давали читателю минуты чистой безыскусной радости, без запаса которой с тягостными раздумьями, между прочим, можно и не справиться.

А что касаемо конкретно Василия Львовича, то пора бы уж прислушаться к мнению князя Вяземского: "Стыдно нам не вынести его на руках к бессмертию".