Для обслуживания Трубы наука не нужна

Уверена, что прогноз Ивана Мельникова ("Закон о РАН закроет инновационный путь развития страны") оправдается. Но вовсе не потому, что принимается этот закон. Причины тут более глубокие и фундаментальные, они коренятся в той экономической, политической и духовной реальности, в которой мы все живем.

А закон, что закон? Всего лишь "надстройка" над экономическим базисом, как учили Маркс и Энгельс. Базис сегодня – это ресурсная экономика, экономика Трубы (нефтегазовой, разумеется). А для обслуживания Трубы больших инноваций не требуется. Наша экономика - ресурсная не только в смысле перекачки природных ресурсов, но и в более широком смысле: это экономика не созидания, а распределения того, что создано в прошлом.

Кстати, по моему разумению, вся эта гигантская буча с реформой Академии имеет малое отношение к Академии, а паче того – к науке. Она, судя по всему, имеет отношение к недвижимости, принадлежащей Академии наук. Это главное, остальное – по возможности. Главное, собственно, сегодня практически и осуществилось: недвижимость у академиков изъяли. Впрочем, вряд ли этот факт повлияет на скорость деградации: у нее и без того "хороший" темп.

То незавидное малозначимое положение, которое занимают в современном российском обществе наука, научная профессия, научные работники, - совершенно не удивительно (удивительным было бы обратное). Оно вполне закономерно и вытекает из той роли, которую мы играем вот уже четверть века. Роль страны периферийного капитализма, сырьевого придатка индустриально развитых экономик. А в такой ситуации наука нам "по штату не положена".

Наука в современном мире – и это даже неловко повторять по причине банальности – давно стала непосредственной производительной силой общества. Отсюда следует: если общество отказалось от производства – значит, и наука такому обществу не нужна. Это логическое умозаключение подтверждается широкомасштабным и длительным естественным экспериментом: вот уже двадцать с лишним лет Россия забросила всякое производство и активно деиндустриализируется, и наука в этот самый период, можно сказать, вымирает. Потому что наука – и фундаментальная тоже – в конечном счете, рождается и существует в интересах производства.

Наука ради чистого знания и бескорыстного любопытства осталась далеко в прошлом. Сегодня она служит задачам, которые ставятся ей извне. Чаще всего "заказчиками" выступают военные, собственно, так было всегда: война – это универсальный стимул развития науки от Архимеда до Леонардо и далее по всем пунктам. И Космос, и всенародно любимый Интернет – всё это зародилось у военных и для войны. Сегодня в развитых странах наука – это часть передовой промышленности и сектора продвинутых услуг: без нее не может существовать ни то, ни другое.

А мы пробавляемся остатками советского наследства. В этом и состоит причина застоя в науке, а вовсе не в организационных формах: иметь одну академию или три, назвать членкоров академиками или не назвать. Все эти вопросы – дело второе и даже двадцать второе; они могут приобрести какой-то смысл и на что-то влиять, если перед наукой будут поставлены важные задачи, выделены под них ресурсы и обеспечен строгий спрос за результат. Эти задачи может поставить перед наукой только политическое руководство, а перед ним, руководством, соответственно, - сама жизнь. Когда-то, к примеру, жизнь поставила задачу создания атомной бомбы, что привело к развитию ядерной физики и энергетики. "Придумайте нам какие-нибудь инновации, да еще и коммерчески ценные" - это не задача.

Так что мы хотим получить с помощью науки? В отсутствии цели обсуждать средства – неблагодарное занятие. Полагается в благоустроенном государстве иметь науку – ну и нам вроде как надо.

А покуда, сетует Иван Мельников, "Молодые люди в возрасте 30-40 лет, которые не верят в положительное рассмотрение законопроекта в Госдуме, уже подыскивают себе места за рубежом". На днях от знакомого студента-пятикурсника московского Физтеха я услышала: молодые физики массово и деловито готовятся к отъезду за границу, как их деды когда-то готовились к отъезду по распределению на заводы и в лаборатории. Это тоже совершенно объективный процесс: квалифицированная рабсила с неизбежностью будет утекать туда, где легче заработать, где можно реализоваться профессионально.

Хочется верить, что начнется в России – на деле, а не на словах! - преодоление нынешней разрухи. Понадобится (опять же реальная) экономическая, в частности, промышленная политика. Она потребует научного обеспечения, и вот тогда-то и встанет вопрос об организационных формах науки.