Гарантия прав гр-ки Собчак на фоне обшаренной квартиры

Обыск у Ксении Собчак, подзащитной Генри Резника, красен не только содержимым изъятых конвертов, но и способом обсуждения данного события. Еще интереснее только что состоявшееся решение Басманного суда, отказавшего хозяйке обшаренной квартиры в возвращении немалых денег.

Есть мнение, что кара постигла женщину из властного семейства за непочтительность и даже предательство по отношению к хозяину кормящей и ласкающей руки. Таким образом, первое лицо предстает в общественном сознании патриархальным государем, вникающим в дела дворни, обслуги и столичного бомонда, как это делали Алексей Михайлович, Николай I, Иосиф Сталин.

Державное величие сочеталось в самодержцах с личной уязвимостью, обидчивостью и мстительностью; эпиграмма могла стоить головы, а слово поперек вело в Сибирь. Тут уж суд – не защита, тем паче Басманный.

Такой устарелый взгляд на вещи подпитывается отчасти и положениями российского конституционного законодательства. Если в правовых государствах законы обеспечивают защиту от произвола со стороны облеченных властью людей, то в России, наоборот, президент объявлен гарантом Конституции, а начальники – оплотом правопорядка.

Между тем гарантировать незыблемость гражданских законов может суверен, правящий либо по божественному (папа в Ватикане), либо по собственному праву (королева в Великобритании), то есть монарх, даровавший народу свободы, источник конституции страны.

В демократических государствах гарантом права выступает вооруженный народ либо, в более спокойном варианте, независимый суд, в особенности, суд с участием присяжных заседателей. Не зря американские юристы называют jury якорем, который удерживает корабль государства у берега конституции.

Так называемый Билль о правах, включенный в Конституцию США 1787 года в качестве десяти первых поправок, уделяет много внимания процедурам. В частности, IV поправка, ратифицированная в 1791 году, гласит: "Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов не должно нарушаться; ни один ордер не должен выдаваться иначе как при наличии достаточного основания, и он должен… содержать подробное описание места, подлежащего обыску, личностей или предметов, подлежащих аресту". Такого требования нет не то что в Конституции, но даже и в УПК России.

Однажды в Бостоне в конце XX века, когда у нас как раз одержали победу над судебной реформой, агент ФБР явился в дом свидетеля, уклонявшегося от явки в суд, и предъявил судебный ордер (warrant). Делать нечего, гражданин стал одеваться. Скучающий агент заглянул в одну из комнат через неплотно прикрытую дверь и – увидел стоящий на турелях крупнокалиберный пулемет. Разрешения на обладание столь грозным оружием у хозяина дома не было; агент надел на него наручники и вызвал подкрепление.

На следующий день состоялось судебное слушание по правилам habeas corpus (проверка судьей "в кратчайшие разумные сроки" законности ареста). Судья убедился, что у агента ФБР не было ордера на обыск, в котором упоминался бы пулемет, и немедленно прекратил дело, распорядившись освободить из-под стражи любителя сокрушительной стрельбы.

В России в постановлениях об обыске используются самые общие формулировки, что позволяет изымать из жилища обывателей предметы и ценности без заранее данной судьей санкции, по наитию и внезапному подозрению. Закон позволяет следователю, помимо искомого, включать в опись и уносить лишь "предметы и документы, изъятые из оборота" (ч. 9 ст. 182 УПК РФ), например, наркотики, взрывчатку, журналы с детской порнографией.

Но это правило трактуется весьма широко, что, собственно, и стало прикрытием акции в отношении К. Собчак. Деньги, как понятно любому, из оборота не изъяты. Сперва судья дает расплывчатую санкцию на обыск ("найди то, не знаю что" или "найди хоть что-то"), а потом Басманный суд, рассматривая жалобу на изъятие ценностей, ориентируется на каучуковые формулировки и устанавливает, что следователи не вышли за их пределы.

Следователи и сыщики также забыли либо не усвоили недавно появившееся в УПК правило: поводом для возбуждения уголовного дела о налоговом преступлении "служат только те материалы, которые направлены налоговыми органами в соответствии с законодательством о налогах и сборах для решения вопроса о возбуждении уголовного дела" (часть 1.1 ст. 140 УПК РФ, введенная Федеральным законом от 6 декабря 2011 г. № 407-ФЗ).

Вспомнился один простенький анекдот. Полицейский пытается забрать пьяного, сидящего в луже. Тот спрашивает: "А ты какой полицейский: морской или сухопутный?". Сержант опешил: "Ну, сухопутный, наверное". А пьяный ему: "А чего тогда в морские дела вмешиваешься?"

Действия следственных органов с превышением полномочий, за рамками принадлежащей им компетенции, влекут недопустимость полученных при обыске доказательств и невозможность дальнейшего уголовного преследования на базе юридически ничтожных материалов. Обыск-то у К.Собчак производили не налоговики, да и по поводу митингов, а не утаивания доходов!

Не представляя, что они, собственно, рассчитывают отыскать у теледивы, следователи строят порочную умозрительную конструкцию: нашли большие деньги, значит, либо с этих сумм не уплачены налоги, либо валюта предназначалась для финансирования недругов режима.

С таким же успехом можно утверждать, что раз на мундире чинов Следственного комитета найдены карманы, значит, они приспособлены для мзды. Обыски на авось, без точного описания в постановлении улик, которые собираются обнаружить, – примета злоупотребления властью и попрания гражданских свобод.

В правовом сознании наших людей, не исключая тех, кто принадлежит к юридическому сословию, много архаизмов. Глава страны воспринимается как всеведущий царь-батюшка, на которого возлагают надежды и которого первого проклинают за все просчеты и кривды. От начальства требуют, как при социализме, обеспечить народу сносную жизнь.

Правоохранители, как в позапрошлом веке, видят в обывателе добычу; они лихо выполняют команду "Фас!" и не очень спешат "Служить и защищать". Следователи, делающие стойку и бросающиеся в чужой квартире на конверты с деньгами, очевидно, слишком близко к горячему сердцу приняли популярные в прошлом поговорки: "Не в деньгах счастье" да "От трудов праведных не наживешь палат каменных".

При развитом социализме наличие у советского человека ценностей автоматически приводило его на порог СИЗО. Практически все блага, которыми пользовались партийные вожди и мурзы поменьше, были отмечены казенным инвентарным номерком. Не удивительно, что в Гражданском кодексе РСФСР вплоть до 90-х годов XX века содержалась норма, достойная времен военного коммунизма и чисторуких чекистов: при обыске изымаются не только наркотики, вредные книги и оружие, но также – внимание! – и валютные ценности (монеты царской чеканки, ювелирные украшения, не говоря уже о долларах и фунтах).

Даже если ты обосновал праведное происхождение обручального кольца и жениной изумрудной брошки, тебе их не возвращали, но выплачивали денежную компенсацию по госцене с учетом износа изделия из драгметалла.

Кстати, до сих пор сотрудник полиции (как раньше - милиции) может воспользоваться мобильным телефоном и даже автомобилем гражданина для служебных целей, скажем, преследования преступника. Границы казенного и частного в России четко не обозначены, изгибаются под напором сторон и туда, и сюда; пределы права слуг государевых зависят от их же доброй воли, но не от закона.

Надеюсь, Генри Резник установит непричастность доверительницы к финансовым махинациям и, как и обещал, вернет К. Собчак трудовую валюту. Пусть жалоба светской львицы не удовлетворена в Басманном суде, но путь в вышестоящие суды России, а там и в Страсбург заявительнице не заказан. А пока, похоже, у нас всякий – злодей, покуда не докажет обратного.