Не бойся, Елочка, календаря майя!

Вот и Дед Мороз включился в наши размышления и споры о судьбах Земли. А как же иначе. Приближается Новый год. А в прямом соседстве с ним – 21 декабря – конец света, предсказанный календарем майя. Так что главному распорядителю новогоднего праздника было не обойти зловещего предсказания.

И появился он перед журналистами в красном облачении. Именно в красном, а не в привычном для отечественного Деда Мороза синем тулупе. Оттого и синем, что впитал в себя холода и морозы русской зимы.

Этот красный цвет напомнил о заграничном собрате нашего Дедушки – Санта Клаусе. То есть Святом Николае, который в земной своей жизни был архиепископом в греческом городке Миры Ликийские. Потому-то и Санта Клаус является в облачении архиерея: красная мантия, шапка-тиара, посох-жезл – знак пастырской власти. Узнаваемый нами Святой Николай, один из самых почитаемых на Руси святых, которого просим мы: "От всяких бед свободи!"

Быть может, такое приближение к Святому Николаю и укрепило Деда Мороза в убеждении, что конца света в этом году не будет. "Наше благополучие зависит от того, что у нас в голове, а не от календаря майя".

И как лихо комментирует свои аргументы: "Какое вообще отношение к нам имеет календарь майя? Какой-то парень устал на камне выбивать цифры, календарь закончился, а весь мир всполошился…"

Поистине молодой задор являет наш новогодний Дед. А ведь возраст его, как уверяют, – более 2000 лет. Здесь можно вспомнить и сказочного Морозку, и фольклорного Деда Трескуна, и поэму Некрасова "Мороз, Красный нос", где "Мороз-воевода дозором обходит владенья свои". Сколько ипостасей, преображений! Однако к возрасту и опыту новогоднего заводилы все они не имеют прямого отношения.

Главное доказательство - отсутствие на плече мешка с новогодними подарками. А это как раз опознавательный знак нашего Деда Мороза. Да и возраст его по историческим меркам достаточно молодой: и восьмидесяти лет не наберется.

Все дело в том, что праздник Нового года немыслим для нас без встречи Деда Мороза с Елкой. Вроде бы неразлучная пара. Но нашли они друг друга только в прошлом веке, во второй половине 30-х годов.

А до того о Деде Морозе как о заводиле новогоднего праздника и речи-то не было. Украшалась елка в дореволюционной России на Рождество Христово, а не на Новый год. И были у нее свои символы-игрушки: животные, которые согревали маленького Иисуса, родившегося в пещере Вифлеема, пастухи и волхвы, пришедшие к Новорожденному, и, конечно же, Вифлеемская звезда, которая вела к Нему путников, жаждущих духовного прозрения.

В "Дневнике писателя" Достоевского за 1876 год читаем: "…за стеклом комната, а в комнате дерево до потолка; это елка, а на елке столько огней, столько золотых бумажек и яблоков, а кругом тут же куколки, маленькие лошадки…" Дед Мороз здесь явно в тени или его попросту нет. Стояла рождественская елка до Нового года, завершающего елочное празднество.

А в послереволюционные 1920-е годы она как символ христианского праздника оказалась под запретом. До середины 30-х, когда елку "вернули", но как новогоднюю, а не рождественскую. Другие стали украшать ее игрушки - барабанщики, самолетики… И звезда на макушке появилась другая: пятиконечная кремлевская.

Оставалось только решить: кто будет ведущим на новогоднем празднике? Перебирали разные варианты – вереницу сказочных персонажей. Вспомнили даже о Бабе Яге. Но в конце концов остановились на фольклорном Деде Морозе. Он представал поначалу то в деревенской шапке-ушанке, то в простом полушубке. И, наконец, принял хорошо знакомый нам облик, напоминающий заграничного Санта Клауса.

Но не сразу возникло его содружество с новогодней елкой. Свидетельством тому – появившаяся в декабре 1936 года "Песенка о елке" вездесущего официального советского поэта Лебедева-Кумача:

Здравствуй,

праздник новогодний,

Праздник елки и зимы…

Пусть мороз трещит от злости,

Осыпая снег с усов.

К вам пришла

сегодня в гости

Делегатка всех лесов.

Очень воинственной, нарочито политизированной получилась песенка у Лебедева-Кумача. И оказалась она, по сути, песенкой-однодневкой. Ведь встреча Нового года, уже сама по себе обращенная к ходу времени, к глубинным общечеловеческим (а вовсе не классовым!) чувствам добра и любви, стояла на особицу в ряду других утвержденных праздников. И с этим нельзя было не считаться. Так что участникам возвращенного праздника – и, конечно, прежде всего детям – нужна была другая новогодняя песенка, которая рождала бы подлинно праздничное настроение и душевную теплоту.

А она уже существовала. Правда, в 20-30-е годы никто не знал, есть ли у ее текста автор. Одни считали эту песенку фольклорной. А другие думали, что слова написал композитор Л.К. Бекман. Бесхитростная на первый взгляд, песенка отличалась особым поэтическим лаконизмом, подхваченным и отраженным в счастливо найденной мелодии:

В лесу родилась ёлочка,

В лесу она росла…

В 1940 году автор отыскался. Текст был включен в сборник песенок, сказок, стихов и рассказов для детей "Елка", вышедший в свет в самом начале 1941 года тиражом в 100 тысяч экземпляров, и широкий читатель узнал, что текст "В лесу родилась елочка…" принадлежит Раисе Адамовне Кудашевой.

Многие годы она работала библиотекарем, в 1896 – 1915 годах часто выступала на страницах детских журналов. В конце 1903-го в декабрьском номере журнала "Малютка", открывавшемся рождественским призывом: "Христос рождается: Славите!", Р.А. Кудашева напечатала большое стихотворение "Елка". Она подписала его инициалами "А.Э.". Псевдоним этот на долгие годы скрыл подлинное имя автора стихотворения.

В сборнике 1941 года Р.А. Кудашева подтвердила свое авторское право на текст популярной песенки и при этом внесла в нее одну, внешне малозаметную поправку. В предпоследней строфе в первоначальной публикации читаем:

Везет лошадка дровенки,

А в дровнях мужичок.

А в сборнике 1941 года появился старичок, заменивший простого мужичка. И, надо сказать, не случайно. Автор обязан был считаться с "коррективами" нового времени, которое приурочивало елку уже не к Рождеству, а к празднованию Нового года с главным участником – Дедом Морозом. Так что старичок как раз и должен был напоминать о нем.

Недаром в сборнике 1941 года песенка Кудашевой была проиллюстрирована рисунком художника К. Кузнецова: у елки изображен приехавший в лес на дровнях старичок. Своей белой окладистой бородой он явно походил на Деда Мороза. И как бы подтверждал, узаконивал его новогоднюю дружбу с Елочкой.

Дед Мороз у Кудашевой не "трещит от злости", как у Лебедева-Кумача, а с покровительственной добротой относится к Елочке:

Мороз снежком укутывал:

"Смотри не замерзай".

Укутывал, укутывает и, значит, оберегает Елочку от непрошеных бед. И обещает, что конца света не будет.