"Марш миллионов" прошел без особых скандалов. Уже объявлено, что новая акция того же названия состоится в начале декабря. Точная дата определится, когда лидеры протеста договорятся между собой.
А так ли важна эта дата? Да и сам марш?
Ведь заранее известно, что произойдет. Никакие миллионы на марш, конечно, не выйдут. Если погода будет мягкая и солнечная, соберется тысяч пятьдесят. Если холод или дождь – вдвое меньше. Но цифра не имеет никакого значения. В любом случае, оппозиция скажет, что в шествии участвовало сто тысяч москвичей, полиция заявит, что четырнадцать, Кургинян объявит по телевизору, что собралось двадцать человек, все на деньги Госдепа, а журналист Мамонтов снимет репортаж из дома престарелых, в котором убедительно докажет, что по улицам столицы шастали только американские шпионы японского происхождения, прилетевшие на вертолете с базы Гуантанамо. Так стоит ли ради столь противоречивой пиар-акции огород городить?
Как ни странно, стоит. Даже необходимо.
С минувшего декабря многое в стране изменилось. Пожалуй, даже к лучшему. Если конкретно, наша властная вертикаль с удивлением обнаружила, что в России есть народ.
До того все было тихо и предсказуемо. Была власть. Была видимость оппозиции. Время от времени Вольфович развлекал народ, поливая кого-нибудь соком, а коммунисты по красным дням старого календаря скромно шумели на Октябрьской площади. Такая оппозиция вполне устраивала администрацию президента.
Но "рокировка" и карусельные выборы Госдумы взорвали ситуацию. Без всякой подготовки, без всякой рекламы на Болотную площадь вышли сто тысяч возмущенных москвичей. На проспект Сахарова – сто тридцать тысяч. Этого не ожидал никто - ни "вертикаль", ни оппозиция. Власть, за два срока Путина и один Медведева привыкшая к безгласности населения, перепугалась и со страху начала делать глупости. Затратив уйму административной энергии и кучу казенных денег, шантажируя бюджетников и подкупая нищих пенсионерок, "вертикаль" собрала на Поклонной соизмеримую толпу, но митинг вышел убогим: ораторы из статистов и лакеев не впечатляли…
Все дальнейшее смотрелось в духе не лучших российских традиций – началась война власти с народом, к счастью, пока бескровная.
"Карусельная" дума приняла целую пачку законов, у которых был только один смысл: послание власти народу - "Не нарывайся, могу и укусить". Но и народ не безмолвствовал: сменявшие друг друга марши, митинги, вызывающие "прогулки" писателей и художников по центру столицы тоже содержали ясное обращение к власти – "Не кусайся, могу и по зубам дать".
Ничего особенно серьезного в этом противостоянии нет: власть прочна, народ даже в Москве в массе своей достаточно равнодушен, реальность не слишком веселая, но жить можно. Есть хлеб, есть водка, есть телевизор – короче, лишь бы не было войны. Политологи, и казенные, и независимые, относятся к маршам протеста скептически: тридцать тысяч на площади это не сто тридцать, и пятьдесят тоже не сто тридцать. Движение идет на убыль, и не видеть этого трудно.
К текущему дню "вертикаль" успокоилась: марши, хоть и не с первого раза, разрешают, протестующих держат в кутузке недолго. В диалог с уличной оппозицией никто вступать не собирается. Причины выдвигают, вроде бы, убедительные. С кем говорить-то? И о чем? Единой программы у протестующих нет, общего лидера нет. Так что сперва разберитесь между собой, кто вы и чего хотите, а уж потом выходите на связь.
Власть и ее приближенные, конечно же, лукавят: понятно, что у оппозиции не может быть единой программы и единого лидера. Что общего у коммунистов с демократами, у державников с либералами, у националистов с интернационалистами? В пору высшего подъема, на Болотной и на проспекте Сахарова, единый лозунг был, простой и очевидный: верните украденные голоса! Всеобщее отвращение к воровству свело вместе множество людей, независимо от их политических пристрастий. Потому и утвердилась в России так стремительно обидная кличка: "Партия жуликов и воров".
Но теперь-то все по иному. И мне не верится, что Сергей Удальцов и Владимир Рыжков, оба мне глубоко симпатичные, сговорятся по вопросу о будущем России…
Так, все-таки, какой смысл был и есть во всех этих митингах и маршах протеста, в "прогулках" творческих людей, в одиночных и групповых пикетах, в бурлении Интернета, в упрямых обещаниях: "Мы были на Болотной и придем еще"? Нелегитимная дума так и сидит в Охотном ряду на депутатских зарплатах, послушно штампуя спущенные сверху законы. Путин так и управляет страной в "ручном режиме". "Административный ресурс" так и каруселит по стране, готовый в нужный момент включить форсаж. Чего добились?
Как ни странно это прозвучит, добились многого.
Во-первых, власть была вынуждена открыть лицо. Законы о клевете, о запрете собираться на улицах и площадях, о пресловутых "иностранных агентах" показали народу, что кроме как на силу "вертикали" надеяться не на что.
Во-вторых, марши, даже те, что разгоняются полицией, приносят пользу: повторяясь, они заставляют власть считаться с Конституцией, принимать как должное право народа на свободу слова, митингов и демонстраций. Конечно, "вертикаль" старается втиснуть народ в удобные ей рамки. Но и народ давит на власть, не позволяя ей совсем уж беспардонно выходить за рамки закона. Мы учимся пользоваться своими правами, власть учится управлять без дубинок.
Вот так, постепенно и с потерями, Россия входит в демократию. Ведь демократия это не просто закон – это еще и традиция, вошедшая в кровь и плоть многих поколений. Нам выпало жить в самом начале этого пути. Тяжело, порой опасно. Но легкой дороги нам, к сожалению, никто не предлагал. И сколько бы народу не пришло на будущий марш миллионов, это будет еще один камешек в фундамент российской свободы.
За спиной у нас сословная страна, крепостное право, ничем не ограниченное самодержавие, жестокая гражданская война и еще более страшная эпоха сталинского террора. В одних странах демократии уже восемь веков, в других двести лет. У нас – всего двадцать. Мы в этой школе не магистры, даже не бакалавры. Мы всего-навсего в первом классе. Нам еще предстоит доказать и власти, и самим себе, что не в силе Бог, а в правде.
Комментарии
Комментариев пока нет.