Всё вокруг – Музей Ленина

Что в Красноярске власти без-воз-мезд-но передадут под музей Ленина двухэтажный особняк, не вызывало сомнений. И дело не в том, что Красноярск краснее Москвы или Краснодара, а в том, что вся Россия – музей Ленина. Музей в самом строгом, точном смысле слова: пространство, выделенное для увековечивания памяти Ленина и пропаганды его идей.

Конечно, такой музей Ленина – довольно провинциальное явление. Только в очень плохом музее, где совсем скудно с подлинными вещами героя, помещают в экспозицию его бюсты и статуэтки, а Россия по сей день забита этими статуями. Они подстерегают в самых неожиданных местах – вчера я обнаружил очень ухоженную памятную доску с профилем Ленина в парке Сокольники. Доска, правда, не очень видна из-за гламурного кафе, но, с другой стороны, это гламурное кафе выполняет роль иконостаса – закрывает главную святыню, показывая святыни второстепенные.

Какие принципиальные моменты ленинизма воплощает Россия как музей Ленина?

Во-первых, Ленин желал блага всему человечеству. Того же желает и современная Россия. В этом желании осчастливить человечество – причина симпатий многих умных и добрых людей к ленинской России. Ведь победить национальный эгоизм – само по себе великое благо! На деле, эта черта ленинизма делает его опасным, потому что во имя человечества можно уничтожить людей больше, чем во имя одного народа.

Во-вторых, Ленин - это экспроприация. Экспроприация не есть отобрание всего имущества у граждан в пользу государства, как часто думают наивные люди. Экспроприация есть ликвидация правовых оснований собственности. Собственность есть, и даже вполне частная, но гарантируется она не законом, а волей номенклатуры – вот что такое экспроприация.

Простейший пример – Горки Ленинские. Вроде бы Горки, но – Ленинские. Вроде бы Ленинские, но на самом деле – номенклатурные. И не говорите, что возвращать некому – Морозовы спаслись от расстрелов и выжили в эмиграции. И всё – всё! – в современной России есть экспонат, увековечивающий экспроприацию и право номенклатуры кому хочет – давать, кому не хочет – не давать и отбирать. Конечно, на это номенклатура идет лишь в крайних случаях. В крайние случаи попадает меньшинство людей.

Вот тут и обнаруживается третья черта ленинизма – всякий надеется удержаться в составе "большинства". И власть, и оппозиция власти вполне по-ленински полагают, что демократия – это власть большинства, тогда как демократия – это ограничение власти большинства ради защиты меньшинства.

Четвертая особенность ленинизма – слежка. Как иначе обеспечить постоянную экспроприацию и постоянную очистку большинства от тех, кто "хочет перемен"? Перемены – монополия власти, и надо тщательно отслеживать тех, кто посягает на эту монополию. Перемены – это жизнь, а жизнь экспроприирована.

Так что и Лубянка, этот город в городе, и вся сеть наблюдателей, составляющая каркас России, весь этот "невидимый фронт", который очень даже видим, - это обязательная часть мемориального комплекса Ленина.

Является ли отдельной чертой ленинизма заимствование идеологии? На мой взгляд, да. Ведь по сути – это та же экспроприация. Ленин экспроприировал Маркса, Гегеля, Фейербаха, его современные перевоплощения экспроприировали Хайека и Фридмана. Просто до 1990 года меры внеэкономического принуждения, сверхэксплуатация трудящихся и т.п. обосновывались демагогией под марксистскую экономику, а теперь – демагогией под либеральную экономику.

Пятая черта ленинизма – "политика разрушения политики". В этом отношении сегодняшняя Россия далеко опередила Россию ленинскую, доведя до совершенства то, что Ленин начал. Теперь уже не под давлением внешней силы, а изнутри себя люди продуцируют неверие в политику, презрение к политике, отождествляют политику с политиканством, - а ведь это все равно, что отождествлять брак с проституцией.

Партийность отождествляют с разделением, тогда как создание партий – единственный в политике способ создать общность, которая не убивает свободу. Люди теперь сами себя удерживают от занятий политикой, в крайнем случае, готовы выйти на площадь – а это именно на руку ленинизму, который и пришел к власти, оседлав площадную толпу.

В целом ленинизм есть утопизм, агрессивный к реальности. Огорчился бы Ленин, узнав, что утопию коммунизма заменили на утопию безопасности? Нет! Экспроприировав коммунистическую идею, Ленин как раз и видел в ней только идею безопасности, в которой он – источник безопасности, а прочие – жаждущие.

Если судьба распорядилась родиться и жить в России, нужно быть в ней не экспонатом, не смотрителем, не экскурсантом и уж, упаси Боже, не искусствоведом в штатском, а – человеком. Это даже не три четверти успеха, это уже целый успех, потому что именно человека как явление ненавидит ленинизм и по-прежнему норовит выдать за самого человечного человека того, кто более прочих преуспеет в потере человеческого облика.